Паскаль Бруно




- Да, да знаю! - пробормотал Паскаль. - Но прежде, нежели он войдет
сюда, вы можете обещать мне... Умоляю, сударыня, снизойдите к моей просьбе:
разрешите мне жениться на Терезе, попросите князя взять меня в услужение...
- Пропустите меня! - повелительно сказала Джемма, направляясь к
выходу.
Но вместо того, чтобы повиноваться, Бруно подбежал к двери и запер ее.
- И вы посмели задержать меня? - спросила Джемма, берясь за шнурок
звонка. - Ко мне, на помощь! На помощь!
- Не зовите, сударыня, - проговорил Бруно, все еще владея собой. -
Ведь я сказал, что не причиню вам зла.
Вторично раздался под окном тот же странный крик.
- Молодец, Али, ты на посту, мой мальчик! - крикнул Бруно. - Понимаю,
пришел князь, слышу его шаги в коридоре. Сударыня, сударыня, еще есть
несколько минут, несколько секунд, еще можно избежать многих несчастий...
- На помощь, Родольфо, на помощь! - крикнула Джемма.
- Так, значит, у вас нет сердца, нет души, нет жалости, ни к себе, ни
к другим! - воскликнул Бруно, схватившись за голову и смотря на дверь,
которую сотрясала чья-то сильная рука.
- Меня заперли, - продолжала графиня, ободренная подоспевшей
помощью, - я здесь, и с мужчиной, он угрожает мне. На помощь, Родольфо, ко
мне!..
- Я не угрожаю, я молю... я все еще молю... но раз вы сами этого
пожелали!..
Бруно испустил крик, подобный крику дикого зверя, и бросился к Джемме,
видимо, чтобы задушить ее, так как он и в самом деле был безоружен. В ту же
минуту дверь, скрытая в глубине алькова, отворилась, раздался выстрел,
спальня наполнилась дымом, и Джемма потеряла сознание. Она очнулась в
объятиях любовника, с ужасом оглядела комнату и спросила, как только смогла
говорить:
- А этот человек, где он?
- Не знаю. Должно быть, я промахнулся, - ответил князь. - Не успел я
перескочить через кровать, как он прыгнул в окно. Вы лежали без сознания, я
позабыл о нем и поспешил к вам. Должно быть, я промахнулся, - повторил он,
осматривая стены. - Странно, я нигде не вижу следа от пули.
- Скорее пошлите за ним погоню! - воскликнула Джемма. - Ни жалости, ни
милосердия к этому человеку, ваша светлость! Он бандит и хотел задушить
меня.
Поиски продолжались всю ночь, осмотрели виллу, прилегающие к ней сады,
побережье - все было тщетно: Паскаль Бруно бесследно исчез.
Наутро были обнаружены пятна крови, они вели от окна спальни и
терялись на берегу моря.


III

Рано утром рыбачьи лодки вышли, как обычно, из порта и рассеялись по
морю; одна из них с мужчиной и мальчиком лет двенадцати - четырнадцати на
борту легла, однако, в дрейф неподалеку от Палермо, и, так как этот маневр
в месте, не особенно подходящем для рыбной ловли, мог показаться
подозрительным, мальчик занялся починкой сети.


Страницы: (61) :  <<  ... 45678910111213141516171819 ...  >> 

Полный текст книги

Перейти к титульному листу

Тем временем:

...
Если мы тем не менее упорно пытались кое-что выяснить о жизни Ludi
magistri Josephi III и набросать в общих чертах портрет его личности, то
делали мы это не ради культа отдельных лиц и не из неповиновения обычаям,
как нам думается, а, напротив, только ради служения истине и науке. Давно
известно: чем острее и неумолимее сформулирован тезис, тем настойчивее
требует он антитезиса. Мы одобряем и чтим идею, лежащую в основе анонимности
наших властей и нашей духовной жизни. Но, глядя на предысторию этой же
духовной жизни, то есть на развитие игры в бисер, мы не можем не видеть, что
каждая ее фаза, каждая разработка, каждое новшество, каждый существенный
сдвиг, считать ли его прогрессивным или консервативным, неукоснительно
являют нам хоть и не своего единственного и настоящего автора, но зато самый
четкий свой облик как раз в лице того, кто ввел это новшество, став орудием
усовершенствования и трансформации.
Впрочем, наше сегодняшнее понимание личности весьма отлично от того,
что подразумевали под этим биографы и историки прежних времен. Для них, и
особенно для авторов тех эпох, которые явно тяготели к форме биографии,
самым существенным в той или иной личности были, пожалуй, отклонение от
нормы, враждебность ей, уникальность, часто даже патология, а сегодня мы
говорим о выдающихся личностях вообще только тогда, когда перед нами люди,
которым, независимо от всяких оригинальностей и странностей, удалось как
можно полнее подчиниться общему порядку, как можно совершеннее служить
сверхличным задачам. Если присмотреться попристальней, то идеал этот был
знаком уже древности: образ "мудреца" или "совершенного человека" у древних
китайцев, например, или идеал сократовского учения о добродетели почти
неотличимы от нашего идеала; да и некоторым крупным духовным корпорациям
были знакомы сходные принципы, например римской церкви в эпохи ее подъема, и
иные величайшие ее фигуры, скажем святой Фома Аквинский, кажутся нам,
наподобие раннегреческих скульптур, скорее классическими представителями
каких-то типов, чем конкретными лицами...