Паскаль Бруно



Бруно вошел в
одну из этих пещер и поднялся по лестнице на ее второй ярус, куда свет и
воздух проникали через большую квадратную дыру; в углу помещения было
устроено ложе из тростника; он расстелил на нем бурнус мальчика и положил
его самого на этот бурнус; затем вышел, чтобы раздобыть огня, вернулся с
горящей еловой веткой в руках, прикрепил ее к стене и, усевшись на камень
возле раненого, стал ждать, когда тот очнется.
Бруно не впервые пришел в это убежище: во время своих бесцельных
скитаний по Сицилии, которые помогали ему позабыть о своем одиночестве,
успокоиться и прогнать дурные мысли, он заходил в эту долину и жил в этой
комнате, выдолбленной в скале три тысячи лет тому назад; здесь он
предавался тем смутным и бессвязным мечтам, которые обуревают людей
необразованных, но наделенных пылким воображением. Он знал, что пещеры были
вырыты в давние времена ныне исчезнувшим племенем, и, свято чтя народные
предания, полагал, как и все местные жители, что эти люди были
волшебниками, - убеждение, которое нисколько не пугало его, а, напротив,
неудержимо влекло в эти места. Он слышал в юности немало сказок о волшебных
ружьях, о неуязвимых людях, о путниках-невидимках, и в его бесстрашной
душе, жаждавшей чудес, жило лишь одно желание: встретить колдуна,
волшебника или черта, который в обмен на договор, скрепленный кровью, дал
бы ему сверхъестественную власть над людьми. Но напрасно вызывал он тени
древних обитателей долины Модика: их призраки так и не явились ему, и
Паскаль Бруно остался, к своему великому огорчению, таким же человеком, как
и все прочие люди; и все же он выделялся среди горцев, ибо мало кто из них
мог потягаться с ним силой и ловкостью.
Бруно промечтал около часа у изголовья раненого мальчика, когда тот
наконец вышел из забытья; он открыл глаза, недоуменно огляделся и остановил
взгляд на своем спасителе, еще не зная, кто перед ним - друг или враг. При
этом у него, видимо, мелькнула смутная мысль о самозащите, ибо он поднес
руку к поясу в поисках своего верного ятагана, но, не найдя его, тяжело
вздохнул.
- Тебе больно? - спросил Бруно, прибегнув к франкскому языку, который
понятен решительно всем на берегах Средиземного моря, от Марселя до
Александрии, от Константинополя до Алжира, и с помощью которого можно
объездить весь Старый Свет.
- Кто ты? - спросил мальчик.
- Друг.
- Разве я не твой пленник?
- Нет.
- Как же я попал сюда?
Паскаль все рассказал ему; мальчик внимательно выслушал рассказ, а
когда тот подошел к концу, посмотрел прямо в глаза Бруно и спросил с
чувством глубокой благодарности:
- Хочешь быть моим отцом, ты, который спас мне жизнь?
- Хочу.
- Отец, - проговорил раненый, - твоего сына зовут Али.


Страницы: (61) :  <<  ... 78910111213141516171819202122 ...  >> 

Полный текст книги

Перейти к титульному листу

Тем временем:

... Я хотел шутливо извиниться, что я без пиджака, но она
сухо посмотрела на меня и спросила:
- Сколько вы можете заплатить?
Я опять ответил с деланной беспечностью:
- Успеем еще сговорится! Выпьем прежде чайку.
- Нет, - сказала она, хмурясь, - я должна знать условия. Я меньше трех
рублей не беру.
- Три так три, - сказал я с той же глупой беспечностью.
- Вы шутите? - спросила она строго.
- Нисколько, - ответил я, думая: "Напою се чаем, дам три рубля и
выпровожу с богом".
Она вздохнула и, закрыв глаза, откинула голову на отвал дивана. Я
подумал, глядя на ее бескровные, сиреневые губы, что она, верно, голодна,
подал ей чашку чаю и тарелку с булкой, сел на диван тронул ее за руку:
- Кушайте, пожалуйста.
Она открыла глаза и молча стала пить и есть. Я пристально смотрел на ее
загорелые руки и строго опущенные темные ресницы, думая, что дело все больше
принимает нелепый оборот, и спросил:
- Вы здешняя?
Она помотала головой, запивая булку:
- Нет, дальняя...
И опять замолчала. Потом стряхнула с колен крошки и вдруг встала, не
глядя на меня:
- Я пойду раздеваться.
Это было неожиданнее всего, я хотел что-то сказать, но она повелительно
перебила меня:
- Затворите дверь на ключ и опустите шторы на окнах. И пошла за
перегородку.
Я с бессознательной покорностью и поспешностью опустил шторы, за
которыми продолжали все шире сверкать молнии, будто стараясь поглубже
заглянуть в комнату, и все настойчивее катились сотрясающиеся гулы, повернул
в прихожей дверной ключ, не понимая, зачем я все это делаю, и уже хотел было
войти к ней с притворным смехом, перевести все в шутку или соврать, что у
меня страшно разболелась голова, но она громко сказала из-за перегородки:
- Идите...
И я опять бессознательно повиновался, вошел за перегородку и увидел ее
уже в постели: она лежала, натянув одеяло до подбородка, дико смотрела на
меня совершенно почерневшими глазами и сжимала постукивающие зубы...