Паскаль Бруно




Иной раз море внезапно принимает свинцовый оттенок, ветер падает,
жизнь в Палермо замирает; дело в том, что с юга на север пронеслись
кроваво-красные облака, предвещающие сирокко, иначе говоря, "хамсин", -
этот бич арабов; его горячее дыхание, зародившись в ливийских песках,
обрушивается на Европу под напором юго-восточных ветров, и тотчас же все
пригибается к земле, вся природа трепещет, сетует, и Сицилия стонет, словно
перед извержением Этны; люди и животные беспокойно ищут убежища и, найдя
его, ложатся, с трудом переводя дух, ибо сирокко побеждает всякое мужество,
подавляет всякую силу, парализует всякую деятельность. Палермо терпит
смертную муку, и это длится до тех пор, пока чистый ветер, прилетевший из
Калабрии, не вернет силы гибнущему городу, и, воспрянув под этим
животворным дуновением, он облегченно вздыхает, как человек, очнувшийся
после обморока, и беспечно возвращается к своей праздничной и радостной
жизни.
Это было октябрьским вечером 1803 года; сирокко дул весь день, но на
закате небо прояснилось, море снова поголубело, и со стороны Липарских
островов повеяло прохладой. Как мы уже говорили, такая перемена погоды
оказывает благоприятное действие на все живые существа, которые понемногу
выходят из оцепенения: можно подумать, будто присутствуешь при сотворении
мира, тем более что Палермо, как мы уже говорили, подлинный эдем.
Среди дочерей Евы, которые, обитая в этом раю, занимаются главным
образом любовью, была некая молодая женщина, играющая столь важную роль в
нашей истории, что мы должны обратить внимание читателей на нее и на виллу,
где она живет. Давайте выйдем вместе с нами из Палермо через ворота
Сан-Джорджио, оставим справа от себя Кастелло-а-Маре и дойдем, никуда не
сворачивая, до мола; затем, следуя по берегу моря, остановимся у
восхитительной виллы, что возвышается среди волшебных садов, доходящих до
подножия горы Пеллегрино; эта вилла принадлежит князю де Карини,
вице-королю Сицилии, который правит островом именем Фердинанда IV,
вернувшегося в Италию, чтобы вступить во владения своим родным городом,
прекрасным Неаполем.
На втором этаже этой изящной виллы, в спальне, обитой небесно-голубым
атласом, где занавески подхвачены шнурами, усыпанными жемчугом, а потолок
расписан фресками, покоится на софе молодая женщина в домашнем капоте, руки
ее бессильно свесились, голова запрокинута, волосы растрепались; она лежит
неподвижно, как мраморная статуя, но вдруг легкая дрожь пробегает по ее
телу, щеки розовеют, глаза открываются; чудесная статуя оживает, дышит,
протягивает руку к столику из селинонтского мрамора, где стоит серебряный
колокольчик, лениво звонит и, как будто утомившись от этого движения, снова
откидывается на софу.


Страницы: (61) : 123456789101112131415 ...  >> 

Полный текст книги

Перейти к титульному листу

Тем временем:

... Вода - стихия
ласки и влюбленности, глубина завлекающая, ее голос - влажный поцелуй.
Воздух - всеокружная колыбель-могила, саркофаг - альков, легчайшее дуновение
Вечности и незримая летопись, которая открыта для глаз души. Земля - черная
оправа ослепительного бриллианта, и Земля - небесный Изумруд, драгоценный
камень Жизни, весеннее Утро, нежный расцветный Сад.
Я люблю все Стихии равно, хоть по-разному. И знаю, что каждая стихия
бывает ласкающей, как колыбельная песня, и страшной, как шум приближающихся
вражеских дружин, как взрывы и раскаты дьявольского смеха.
Вода нежнее Огня, оттого что в ней женское начало, нежная влажная
всевоспринимаемость. Огонь не так нежен порой, но он сильнее, сложней и
страшнее, он сокровенней и проникновеннее. В Воздухе тонут взоры, и душа
уносится к Вечному, в белое царство бестелесности. Земля родней нам всех
других Стихий - высот и низин, - и к ней радостно прильнуть с дрожанием
счастья в груди и с глухим сдавленным рыданием.
Все Стихии люблю я, и ими живет мое творчество.
Оно началось, это длящееся, только еще обозначившееся творчество - с
печали, угнетенности и сумерек. Оно началось под северным небом, но, силою
внутренней неизбежности, через жажду безгранного, безбрежного, через долгие
скитания по пустынным равнинам и провалам Тишины, подошло к радостному
Свету, к Огню, к победительному Солнцу.
От книги к книге, явственно для каждого внимательного глаза, у меня
переброшено звено, и я знаю, что, пока я буду на Земле, я не устану ковать
все новые и новые звенья и что мост, который создает моя мечта, уходит в
вольные манящие дали.
От бесцветных сумерек к красочному Маю, от робкой угнетенности к
Царице-Смелости с блестящими зрачками, от скудости к роскоши, от стен и
запретов к Цветам и Любви, от незнания к счастью вечного познанья, от гнета
к глубокому вздоху освобожденья, к этой радости видеть и ласкать своим
взором еще новое, вот еще и еще, без конца.
И если воистину я люблю все Стихии в разное время равно, мне все же
хочется сказать сейчас, что любимая моя стихия - Огонь...