Паскаль Бруно




- Почему же ты ничего не сказала мне о нем? По моей просьбе князь взял
бы его к себе в услужение.
- О, он не согласился бы стать слугой. Он слишком горд для этого.
- Правда?
- Да. Он уже отказался однажды поступить в охрану князя де Гото.
- Так, стало быть, этот молодой человек дворянин?
- Нет, госпожа графиня, он простой крестьянин.
- Как его зовут?
- О, я не думаю, чтобы госпожа графиня знала его, - поспешно заметила
Тереза.
- И ты жалеешь о нем?
- Как вам сказать? Знаю только, что, если бы я стала его женой, а не
женой Гаэтано, мне пришлось бы много работать, а это было бы тяжело,
особенно после службы у госпожи графини, где мне так легко и приятно
живется.
- Однако меня обвиняют в том, что я резка, надменна. Это правда,
Тереза?
- Госпожа графиня бесконечно добра ко мне, ваше сиятельство. Вот и
все, что я могу сказать.
- Все дело в палермском дворянстве, это оно клевещет на меня, потому
что графы де Костель-Нуово были возведены в дворянское достоинство Карлом
V, тогда как графы де Вентимилле и де Партанна происходят, по их словам, от
Танкреда и Рожера. Но женщины недолюбливают меня по другой причине: они
прячут свои чувства под маской презрения, а сами ненавидят меня за любовь
Родольфо, завидуют, что меня любит сам вице-король. Они изо всех сил
стараются отбить его, но это им не удается: я красивее их. Карини постоянно
твердит мне об этом, да и ты тоже, обманщица.
- Не только его светлость и я говорим приятное госпоже графине,
кое-кто льстит ей еще больше.
- Кто же это?
- Зеркало, сударыня.
- Сумасбродка! Зажги же свечи у большого зеркала.
Камеристка повиновалась.
- А теперь затвори это окно и оставь меня одну. Достаточно окна,
выходящего в сад.
Тереза выполнила приказ и вышла из комнаты; едва за ней затворилась
дверь, как графиня села у зеркала, взглянула на себя и улыбнулась.
Поистине, она была прелестна, графиня Эмма, или, точнее, Джемма, так
как родители изменили первую букву имени, данного ей при крещении, и с
самого детства звали ее Джеммой, иначе говоря, "Жемчужиной". И конечно же,
графиня была не права, когда в доказательство древности своего рода
ссылалась лишь на подпись Карла V, ибо тонкий, гибкий стан изобличал в ней
ионянку, черные, бархатистые глаза - дочь арабов, а бело-розовый цвет
лица - уроженку Галлии. Она могла считать с одинаковым правом, что
происходит от афинского архонта, от сарацинского эмира и нормандского
капитана; такие красавицы встречаются прежде всего в Сицилии, а затем в
единственном городе на свете, в Арле, где то же смешение крови, то же
скрещение рас объединяет порой в одной женщине эти три столь различных
типа.


Страницы: (61) : 123456789101112131415 ...  >> 

Полный текст книги

Перейти к титульному листу

Тем временем:

...
Если мы тем не менее упорно пытались кое-что выяснить о жизни Ludi
magistri Josephi III и набросать в общих чертах портрет его личности, то
делали мы это не ради культа отдельных лиц и не из неповиновения обычаям,
как нам думается, а, напротив, только ради служения истине и науке. Давно
известно: чем острее и неумолимее сформулирован тезис, тем настойчивее
требует он антитезиса. Мы одобряем и чтим идею, лежащую в основе анонимности
наших властей и нашей духовной жизни. Но, глядя на предысторию этой же
духовной жизни, то есть на развитие игры в бисер, мы не можем не видеть, что
каждая ее фаза, каждая разработка, каждое новшество, каждый существенный
сдвиг, считать ли его прогрессивным или консервативным, неукоснительно
являют нам хоть и не своего единственного и настоящего автора, но зато самый
четкий свой облик как раз в лице того, кто ввел это новшество, став орудием
усовершенствования и трансформации.
Впрочем, наше сегодняшнее понимание личности весьма отлично от того,
что подразумевали под этим биографы и историки прежних времен. Для них, и
особенно для авторов тех эпох, которые явно тяготели к форме биографии,
самым существенным в той или иной личности были, пожалуй, отклонение от
нормы, враждебность ей, уникальность, часто даже патология, а сегодня мы
говорим о выдающихся личностях вообще только тогда, когда перед нами люди,
которым, независимо от всяких оригинальностей и странностей, удалось как
можно полнее подчиниться общему порядку, как можно совершеннее служить
сверхличным задачам. Если присмотреться попристальней, то идеал этот был
знаком уже древности: образ "мудреца" или "совершенного человека" у древних
китайцев, например, или идеал сократовского учения о добродетели почти
неотличимы от нашего идеала; да и некоторым крупным духовным корпорациям
были знакомы сходные принципы, например римской церкви в эпохи ее подъема, и
иные величайшие ее фигуры, скажем святой Фома Аквинский, кажутся нам,
наподобие раннегреческих скульптур, скорее классическими представителями
каких-то типов, чем конкретными лицами...